Воскресенье, Апрель 3rd, 2011

Слетай со мной до той звезды.

Виктор Николаевич: Вы единственная, кто еще слушал меня все эти годы. Но писать стихи для одной единственной женщины, это слишком большая роскошь в наше время. Поэтому в один прекрасный день, я решил оставить это занятие и заняться бизнесом. Открыл свое дело и нисколько не жалею об этом.
Лариса: Нет, вы не Арсений Вербицкий. Вы самозванец.
Виктор Николаевич: Уж, если кто тут и самозванец, так это Сеня. Почему вы в этом лжеце признали Арсения, а мне не верите?
Лариса: Потому что Арсений никогда не предаст поэзию.
Виктор Николаевич: Я ее не предавал. Я ей долго был верен. И все эти годы беззаветной преданности вел полуголодное существование. Я был гол и бос. Мне было стыдно показаться на глаза любимой женщине. Если бы я явился на ваши глаза в таком виде, вы бы меня просто прогнали и никакая бы поэзия меня уже не спасла.
Лариса: Вы хотите сказать, что отменяли наши встречи по этой причине?
Виктор Николаевич: Именно так.
Лариса: Но ведь так было не всегда. Глядя на вас, можно сказать, что вы давно уже процветаете. Что же вас останавливало потом?
Виктор Николаевич: Как только я занялся бизнесом, от меня ушла поэзия. Я кончился, как поэт. Я не мог предъявить вам больше Арсения Вербицкого. Я мог предъявить только Виктора Николаевича. Не думаю, что вас могло обрадовать это обстоятельство.
Лариса: Нет, вы не Арсений Вербицкий. Арсений оставался поэтом все эти годы. И доказательством этого являются его стихи, которые он мне присылал на каждую нашу годовщину.
Виктор Николаевич: Да, я был поэтом, но однажды перестал им быть. Мне горько признаться в этом, но это правда. Я теперь пишу только раз в год и только для вас.
Лариса: В таком случае, где ваши стихи, обещанные мне к сегодняшнему дню?
Виктор Николаевич: Извольте.

Кто быль мою однажды заметет
Прозрачным серебристым снегом.
Дверь отворит и в ночь она уйдет,
Растаяв или превратившись в небыль.

Так будь со мной сейчас, вокруг, везде.
Задравши голову, хвали мою свободу.
Взяв за руку, слетай к моей звезде
И возвратись на землю до восхода.

А в час, когда сгустится наша ночь
И ляжет тенью синего сугроба
Прости за все, как мать родную дочь.
Люби меня таким, навек, до гроба.

Лариса какое-то время молчит, потрясенная.
Лариса: Так значит вы меня обманывали все эти годы? Но почему?
Виктор Николаевич: Мне хотелось, чтобы хотя бы один человек на земле оставался обо мне с памятью, как о поэте. Этим человеком являетесь вы, Лариса.
Лариса: Значит вы пеклись только о себе. А на меня вам было наплевать, да?
Виктор Николаевич: Ну, зачем вы так. Вы очень дороги мне, я не хотел вас терять только из-за того, что у меня пропал талант.
Лариса: Значит вы хотели оставить меня, как память о вашем гениальном прошлом. Чтобы было кому напомнить, если вы вдруг невзначай забудете об этом.
Виктор Николаевич: Нас связывает двадцать лет преданной дружбы и в вас я прежде всего нуждался, как в друге, а не как в записной книжке.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Категория: Творчество